greedyspeedy

- В этих лесах все грибы съедобные - сказал Олег.

- Как насчет мухомора?

- Мухомор тоже съедобен. Нужно только знать как его готовить. Собирать их не советую. Нужно долго варить, чтобы получилось нормальное блюдо. Другое дело подосиновик или подберезовик. Помыл, на сковородку с картошкой положил и блюдо готово.

- Здесь вообще можно собирать грибы? Вроде как существует запрет на сбор в зоне.

- Здесь, да, можно. Это на другой стороне дороги запрещающий знак висит.

- А вот эти грибы на длинных ножках?

- Где?

- Вот здесь, на пригорке, в траве. Они не заметные, спрятались в листве, чтобы их никто не нашел.

- А! Это? Эти маленькие грибы никто не собирает. На один зуб.

В лесу много микроскопических грибов, чьи шляпки в диаметре всего 3-5 мм. Селятся такие грибки преимущественно на опавшей листве, отмерших стебельках трав. Растут и набираются сил там где лес отжил свое, умер. В английском языке для такой грибной мелочовки придумали обозначение Horsehair Mummy-cap. В этом названии отражены две характерные особенности: ножки тонкие, как конский волос и мумифицирующиеся шляпки. Наряды у таких крошек самые разнообразные: полупрозрачно-эфемерные создания сменяются белыми и серыми одеяниями, кто-то одевает себя в нежно-розовые девчачьи цвета, кто-то в более строгие костюмы коричневых оттенков, самые красивые из этой мелочи надевают на себя юбки миниатюрных балерин. Кто-то одевается в вызывающий желтый или оранжевые цвета. 

Все эти крошки служат лесу хорошую службу: ведут титаническую работу по разложению старого леса,  разлагают слой опавших листьев и древесину перерабатывая в перегной. Бактерии - вот кто приходит на помощь маленьким трудягам. 

Длинные нити грибниц пронизывают все пространство, скрываясь под лесной подстилкой.

Сажусь на корточки, рассматриваю грибы. Есть среди грибных лилипутов сородичи чуть покрупнее, они-то и привлекают мое внимание. Похоже на псилоцибу ланцетовидную. Только шляпки не такие острые как у подмосковных грибов. Псилоцибиновые грибы любят селиться в открытых местах леса, в низинах, где влаги больше всего. 

***

Вечером в маленьком провинциальном городе-поселке провести досуг проблематично. Иду в кинотеатр. Кассир билеты продавать не стала. Говорит, что три человека должно набраться на сеанс. Покупаю три билета. Поздняя осень, холодно, зал не отапливается. В кино никто не ходит. Через полчаса после начала сеанса в зал зашли два человека и сели на задние сидения. Это работники ДК, где расположен кинотеатр. Из всего фильма больше всего запомнился момент как один из героев появляется в детском лагере в маске кабана.

После сеанса все магазины в городе были закрыты. Пришлось в баре купить пачку чипсов. Какого же было удивление завсегдатаев, когда в баре появился незнакомый человек. Бармен даже музыку выключил, а все внимание было приковано ко мне. Одна женщина с яркой помадой и несколько мужиков  уголовного вида были ошарашены чужаку. Повисла гробовая тишина. Пока бармен ходил за пачкой чипсов народ в баре смотрел на меня как на инопланетного пришельца. От такого взгялда было не по себе и хотелось удрать поскорее. Расплатившись, я поскорее забрал снедь и направился в сторону дома. Кто-то из мужиков подорвался, но походка трезвого уверенней и быстрее. 

Время было позднее. Мысль о священных предках псилоцибе мелькала все чаще и чаще. Пачку чипсов отложил в сторонку и взял два десятка грибов. Обитатели леса не проявляют себя в сочетании с картофельными чипсами. Эффекта от священных грибов долго не было. Только спустя пол-часа  картины и фотографии, которые были развешаны в комнате изменились. Приобрели розовато-фиолетовый оттенок и стали более объемными. Люди на фотографиях как-будто собрались вывалиться из фото-рамки, но чуда не произошло. Выключил свет и лег. В темном пространстве появились белые царапины. Потом я уснул. Странный сон снится: черное пространство и пяточок из маски кабана из фильма. Неподвижное свиное рыльце висело в пространстве никак не видоизменяясь. Такая картинка во сне быстро наскучила. Несколько раз просыпался, но картинка с пяточком не пропадала. Во сне и наяву было одно и тоже. Если попытаться проследить момент засыпания, то бывает момент когда все засыпает, кроме сознания. Если в такой момент ничто не вмешивается, то своим сном можно управлять. Некоторые переходные моменты от бордствования в сон бывают тяжелыми. Именно таким тяжелым было все происходящее: чернота, пятачок и бессмысленные наблюдения за работой мозга. В этом переходе явь-сон я застрял надолго. Не знаю сколько времени прошло. Под утро приснился гриб-псилоцибе.

Такую историю поведал он:

Собирать маленькие грибы за работой нельзя. Тем самым нарушается нормальное состояние леса. А собрал я крошек как раз в самый разгар лесных работ. Псилоцибе и его предки работают над сознанием леса. А те, кто собирает грибы в определенный момент и съедает их, подслушивает сознание леса. Разветвленная сеть грибниц - это синергетический механизм лесного мозга, а псилоцибе - является самым важным и активным участником формирования сознания и самосознания леса. 

Гриб сказал, что чтобы человек не узнал тайну леса, сознание леса вмешивается в сознание человека, а не наоборот. Но некоторым удавалось проникать в тайны.

Ну, а всякий высокий юмор начинается  с  того,  что  перестаешь принимать всерьез собственную персону.

Герман Гессе "Степной волк".

Прошлый пост, посвященный смеху, был о людях-Гуинпленах, натягивающих на себя маску юмора, которые в любой момент по желанию могут расстаться с ней и Человеке-Гуинплене, который носил маску всю жизнь.
В продолжении темы смеха данный пост о юморе, вышедшего за пределы жизни и вернувшийся в нее.
Наблюдатель за смехом глазами Германа Гессе - таков автор сегодняшних строк.

Одной из главных тем творчества Германа Гессе выступает поиск самого себя. Найти свое место, предназначение, обнаружить потенциал и замкнуть цепь с тем, чтобы по ней пошел созидательный ток - основа творчества и место приложения мыслей Гессе. 

В ранних его произведениях юмор и смех очень редко фигурировали. В Степном волке  юмор если и не центральная тема, то краегулольный камень, обросший неюмористическими концепциями. Как ранние, так и поздние герои произведений Гессе ищут укрытия от общества, изоляции и конфликтуют с ним, то в степном волке герой сближается с миром обывателей, прозаичным миром, миром, который не было видно из-за заоблачных высот пребывания отшельников. Магический театр, в который погружается герой и который явился прообразом игры в бисер, должен помочь страдающему индивидуалисту перейти по мосту от идеала, справедливости к обыденному миру со всеми его изъянами, несоответсвиями, противоречиями и надругательствами над выдуманными высокими целями.

Практически все герои Гессе очень медленно созревают до повседневной жизни и быта, который плохо соответсвует стране 

Элизиум, мифологическому миру блаженных; конфликтует с ним. Это люди - в какой-то степени подростки. Отплывая все дальше и дальше от берегов Элизиума, иными словами - покидая детство, взрослея,  человек с идеалами видит все больше изъянов придуманного в детстве мира. Кого-то эти изъяны останавили, кто-то пошел дальше. 

Большинство главных героев Гессе потоптались у берегов настоящего мира, но дальше в Элизиум не могут попасть. Как-будто три судьи мифической страны не пропускают их обратно, увидев в глазах потерянный рай; отвернувшихся от эдемского сада и от коварного и испорченного сообщества людей обыденной жизни. Так в душе таких идеалистов зарождается деидеализированный образ, прообраз настоящей жизни, внематричной.

Зарождение юмора происходит в период социализации. Кто-то мягко входит во взрослый мир, безболезненно забывая о своих прошлых идеалах, хорошо адаптируется к условиям изменчивого мира и быстро находит свое местро в нем. Кто-то сталкивается с трудностями, изъянами и не хочет быстро уступать свои идеалы. Например, выполнять такую работу, которая не приносит очевидной выгоды людям, не особо заметно делает мир лучше, не несет удовлетворения ни себе, ни другим. Не имея возможности перебороть ситуацию, идеалы отсупают перед обыденностью, рождая циничный юмор над собственной ситуацией и несправедливостями жизни. Этот обыденный юмор - смех над собой и над другими. Сам автор крайне скептически относился к преодолению противоречий с помощью юмора.

Является ли юмор связующим звеном мира обывателей-бюргеров, а в наши дни нарождающегося среднего класса, мещанскому укладу и людьми, избегающих такое общество? Это большой вопрос. Способен ли юмор объединить разных людей? 

Но не таковы герои Гессе. Не таков Галлер - герой степного волка. Он очень долго обивает пороги Элизиума и это приносит свои плоды. Магический театр пускает его к себе. Театр, в котором Гете и Моцарт учат юмору.

В личности Галлера ярко выражена индивидуальность, а индивидуальность - антагонистка общественного. Она-то и направлена на саморазрушение героя. К слову сказать, именно этот раскол породил многих художников, поэтов, артистов, музыкантов. Тех, кто мечется между святостью и грехом. Призванные воспевать Бога и дьявола. Попавшие в просторы абсолюта, а жить в абсолютном 

не могут. Все эти противоречия сглаживает юмор. Смеяться над святым и над грешником - это и есть мещанский юмор. Юмор, тяготеющий к той деидеализированной толпе, от которой бежит художник.Но Галлер не был художником, более того Моцарт в лицо ему не постеснялся сказать, что "cпособности у милого дуралея из ряда вон маленькие". 

А что тогда не мещанский юмор(Гессе достаточно уничижительно называет такой юмор)?

Магический театр - это место, где человек контролирует свою глупость, контролирует свою шизофрению. Дон Хуан Карлоса Кастанеды называл все события жизни, которые случаются - глупостью. Так он смеялся над самим собой, так он придумал контролируемую глупость. Единственное что не может контролировать человек, попавший в магический театр, а у дон Хуана в мире магии - свой искренний смех. Смех, которому еще предстоит научиться.

Что нужно для этого?

"Вы  должны  научиться слушать  проклятую  радиомузыку  жизни, должны чтить скрытый за нею дух, должны научиться смеяться над ее суматошностью. Вот  и все,  большего  от  вас не требуют", - сказал Моцарт. И смех его был поистине ужасным.

- Нет, не так, - поправлял себя Капиталист. Какое же это рабство, если ты служишь? Это примитивное представление о свободе.
- Я выбрал своей дорогой обслуживание капитала других людей. Я был свободен в своем выборе, свободным и остаюсь. Так о какой же свободе я затосковал? Не пойму.
Капиталист стал посматривать на своих товарищей и пытался понять границы своей свободы.
- Голова моя не забита не нужными ассоциациями, хламом, - подумал про себя Капиталист, глядя на ребят, у которых половина мыслей было проассоциировано с властями, плохими дорогами и собственным либидо.
- Каково мое нынешнее представление о свободе? - не унимался он. Свою свободу, я пожалуй, по ошибке приравнял к счастью. Целью своей свободы объявил поиск счастья. А в настоящем я не смог найти счастья. Свобода выбора всегда была, но зачем мне свобода выбора если оно не ведет к счастью?
Капиталист достал мобильник и полез смотреть как определяют ностальгию современные словари. Благо бар с советской утварью предоставлял свободный беспроводной доступ в сеть.
"... Более того, психологами установлено, что свыше 80% воспоминаний окрашено у человека в розовый цвет, и даже то, что в свое время не переживалось в качестве счастья, в ретроспективе подвергается переоценке и осмысливается в качестве ценности..."
- Значит наполнение настоящего свободным и счастливым прошлым - всего-лишь иллюзия, переработка и обогащение тем, что мне доставляет счастье старого материала, - отрефлексировал Капиталист.
- Нет, опять не так. Мои воспоминания из прошлого доставляют мне счастье сейчас и служат цели моей свободы, значит я свободен в своем счастье.
Что-то не сходится.
- Что для тебя свобода и счастье? - спросил Капиталист своего пьяного товарища.
- Для меня свобода и счастье быть "здесь и сейчас", - выдал заготовленную фразу товарищ Капиталиста.
- Такой шаблон я часто встречал в пустопорожней литературе, - подумалось Капиталисту. Устойчивый шаблон перекочевал из книг и разговоров в голову менеджера среднего звена. - Эти экзистенциальные понятия никак не отколибровать на времени.

- Что-то меня расклеила эта последняя, - сказал Капиталист громко, разливая очередные 50 грамм из графина в опорожненные рюмки товарищей.
Свобода - это заполнение полого, - произнес он, опрокинув рюмку. После чего закрыл глаза, приложил голову на соседний диван и уснул, освобождая место в голове от последних мыслей свободному сну .
- Молодой человек, здесь спать нельзя! - крикнул охранник уплывающему Капиталисту.